Грозит ли Дагестану спасение от концессий по венгерскому опыту
В Дагестане 544 стационарные камеры на дорогах, 14 мобильных и 4 передвижных. Только за три месяца 2026 года они выписали около 580 тысяч штрафов на 974 млн рублей. Но смертность на дорогах не падает. Она уносит, как и прежде, по одной жизни в день. Эти данные приводил телеграм-канал «ДагестаНет».
Правительство Венгрии только что решилось на то, о чём в Дагестане говорят годами: разорвать концессию. Контракт на 63 млрд евро, заключённый при Орбане, назвали «попыткой украсть государственные деньги». В Будапеште сказали: «Мы больше не допустим обогащения олигархов за счёт венгерского народа».
Дагестану нужно такое же решение. И вот почему.
«Бюджет не тратится» — главная ложь концессий
Система камер в Дагестане построена не государством. Она построена на концессионных соглашениях. Смысл прост: частная компания ставит камеры, а республика платит ей каждый квартал. Откуда деньги? Из наших штрафов.
Первое соглашение подписано 11 апреля 2017 года на 16,5 лет. Концессионер — простое товарищество АО «Азимут» и ООО «Социальные системы». Плата концедента — 138 млн рублей в квартал. Плановый объём — не более 745 тысяч постановлений за тот же период. Если штрафов больше, доплачивает бюджет.
В декабре 2023 года подписано второе соглашение — с московским ООО «Урбантех ТТ». 200 комплексов «Азимут 4». Прогноз дополнительных доходов бюджета 6,38 млрд рублей. Плата концессионеру — 3,48 млрд рублей за 10,5 лет.
В июне 2024 года подписано третье соглашение — с ООО «СКОБЖ» из Краснодара. Без конкурса. Планировали 300 камер. Потом аппетиты выросли: уже 800 камер, срок увеличился с 10 до 15 лет, с правом продления до 20 лет.
«Кто ты, воин?»
«Урбантех ТТ» — московская компания. Уставный капитал — 101 тысяча рублей. Материнская структура — АО «Урбантех-М». Компания с уставным капиталом в 101 тысячу рублей получила контракты на миллиарды.
«СКОБЖ» — краснодарская компания. Уставный капитал — 12 тысяч рублей. Штат — 7 человек. Семь человек! И это — крупнейший концессионер по камерам в Дагестане.
Ни одна из этих компаний не зарегистрирована в Дагестане. Ни одна не платит здесь налоги в том объёме, в котором выкачивает деньги.
Ни в одном другом регионе нет такого количества концессий на камеры, как в Дагестане. В Москве — ни одной. В Ингушетии одну расторгают из-за неэффективности. Только в Дагестане — три, и все с сомнительными партнёрами.
Ловушки 40 км/ч: это не безопасность, это бизнес
Сергей Меликов сам публично описал механизм в 2025 году после поездки на Ставрополье: «Я нигде ограничения скорости ниже 80-ти не видел... А у нас нет ограничения, потом 40 км, при этом упреждающего знака нет. Откуда мне знать, где скорость снижать? И я попадаю на скорости 65 км/ч под камеру, которая фиксирует штраф на 40 км/ч».
По нормативам камеры на трассах должны стоять не чаще одной на 5 километров, в населённых пунктах — не чаще одной на 1 километр. В Дагестане эти нормы не соблюдаются. Камеры стоят плотно. Люди говорят: «одна за другой».
В 2025 году под давлением общества 39 камер с ограничением 40 и 70 км/ч отключили. Изменили скоростной режим на 76 участках. Но это — косметика. Со временем эти камеры вернулись, а общее количество продолжило рост. Концессии тоже остались.
С 2015 по 2021 год аварийность в Дагестане стабильно снижалась. Тогда камер было меньше 50. За последние три года камер стало больше 500. Аварийность выросла. Если камеры работают на безопасность — почему стало хуже?
«Лучше на эти средства проводить реальные мероприятия по снижению аварийности — разделение потоков, освещение, устройство тротуаров. Вот тогда будет эффект. А пока это похоже на банальную перекачку бюджетных средств из казны в карман частных лиц», - предлагал телеграм-канал «Спросите у Расула».
Счётная палата уже всё нашла. Её не услышали
Ещё в 2021 году Счётная палата Дагестана проверила концессии. Результаты:
1. Из 49 камер Минтранса по соглашению 2017 года работали только 10. Одна камера была украдена.
2. В 2019 году концессионер не выполнил план ни за один квартал. По контракту за это платежи должны снижаться. Снизили? Нет.
Отметим, что в сами контракты встроена схема: концессионер «за свой счёт» строит систему, а республика платит ему из всех штрафов, включая штрафы с государственных камер и штрафы ГИБДД. По концессии МЧС платят 550 млн рублей в год, а доход с этих камер — около 300 млн. Разницу добирают из других камер и штрафов ГИБДД. Государственные камеры и ГИБДД работают на частную компанию.
Вопрос, который не даёт покоя читателям
В дагестанской блогосфере читатели задают главный вопрос: «А не получится так, что даже если расторгнуть соглашение, концессионер всё равно останется в выигрыше?»
Получается, что пока контракт не будет исполнен на 100%, собственностью республика обладать не будет. Или надо заплатить все 10 лет, или выкупать в случае расторжения.
Именно поэтому эти соглашения и нужно разрывать. Их составили так, чтобы Дагестан никогда не смог выйти. Если контракт невозможно исполнить, если он экономически невыгоден для концессионера, если он фактически не исполняется — не разумнее ли рассмотреть расторжение, чем продлевать обязательства на 20 лет?
СКОБЖ: полгода простоя и ультиматум на два десятилетия
Как сообщал телеграм-канал «ДагестаНет» в феврале 2026 года, «СКОБЖ» полгода не включает ни одной камеры, но просит увеличить их с 300 до 800 и продлить контракт до 20 лет. Компания ссылается на инфляцию и рост НДС — коммерческие риски, которые по концессии должен нести инвестор, а не дотационный бюджет.
То есть: концессионер не выполнил контракт, не понёс ответственности, а теперь требует больше денег и больше времени. И это в дотационной республике, где каждый рубль на счету.
Для сравнения: в Севастополе по похожей схеме концессионер получил 100% штрафов — более 1,4 млрд рублей ушло частникам, а в городской казне осело лишь 300 тысяч. Именно к такому сценарию может привести пролонгация контракта с «СКОБЖ», если республика сейчас не остановится, сообщал телеграм-канал «ДагестаНет».
На этом фоне требования компании выглядят своеобразно: полгода простоя, ноль пользы, зато ультиматум на два десятилетия. Одни концессионеры реально спасают людей и наполняют бюджет, другие просто просят денег, даже не приступая к работе. Вопрос не в камерах, а в том, чьи интересы защищает республика.
Издание РИА Дербент в 2026 году подробно разбирало тему концессий. Выводы неутешительные: система работает не на безопасность, а на извлечение прибыли. Концессионеры защищены долгосрочными соглашениями, а республика не может ни расторгнуть их без огромных выплат, ни заставить работать эффективно.
Почему Венгрия может, а Дагестан — нет?
Венгрия разрывает концессию на 63 млрд евро. Потому что новая власть назвала вещи своими именами: «попытка украсть государственные деньги». Концессионер не вложил своих средств. Выгоду получили приближённые к Виктору Орбану олигархи.
В Дагестане — та же картина. Только масштаб меньше, а последствия для людей те же. 544 камеры. 580 тысяч штрафов за квартал. Почти миллиард рублей за три месяца. Деньги уходят из карманов дагестанцев в Москву и Краснодар. Безопасность не растёт. Аварийность растёт. Эти цифры приводил телеграм-канал «ДагестаНет».
Что должно сделать правительство Дагестана
Первое. Опубликовать полные тексты всех концессионных соглашений. Если министр говорит, что они «есть в открытых источниках» — пусть покажет. Пусть люди увидят условия, которые подписывали за их спиной.
Второе. Провести независимый аудит. Не силами Минтранса, который сам подписывал эти соглашения. Силами Счётной палаты, ФАС и прокуратуры. Именно Счётная палата Дагестана ещё в 2021 году нашла неработающие камеры и сорванные квартальные планы.
Третье. Запустить процедуру расторжения всех соглашений, которые не исполняются, неэффективны или содержат неравные условия. Начать со «СКОБЖ» — там 300 камер не работают, а компания требует продления до 20 лет.
Четвёртое. Пересмотреть саму модель. Если камеры нужны — пусть они будут государственными. Пусть штрафы идут в республиканский бюджет, а не в карманы московских и краснодарских фирм с уставным капиталом в 12 тысяч рублей.
Если Венгрия может сказать «нет» олигархам, Дагестан может сказать «нет» концессионерам. Разница только в политической воле. И в готовности признать: это не безопасность. Это бизнес. Бизнес на дагестанцах.